Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

из провинций Иллирии – то ли в Паннонии, то ли в Дакии, то ли в Мезии. Неизвестны ни имя, ни положение его отца, за исключением того, что в «Эпитоме» Виктора сказано, что он обрабатывал земли, принадлежавшие в той местности, где он жил, сенатору по имени Аврелий. Мать Аврелиана была жрицей Солнца в своей деревне, и он сохранил на всю жизнь глубокое почтение к этому светилу, почитая его как своего покровителя и величайшего из богов. Эта женщина также занималась гаданиями; но, судя по тому, что нам известно о жизни ее сына, он не унаследовал от нее слабости к этому занятию.

Аврелиан, живой умом и крепкий телом, с детства проявлял решительную страсть к военному ремеслу: так что не проходило ни дня, даже праздничного или выходного, без того, чтобы он не упражнялся в стрельбе из лука, метании дротика или каком-либо другом военном занятии. Эта склонность сохранилась у него на всю жизнь: став императором, он ежедневно утомлял нескольких лошадей долгими и стремительными скачками. Он поступил на службу, как только позволил возраст, и проявил себя столь пылким, столь стремительным в схватке, столь жаждущим приключений, что, чтобы отличить его от другого офицера с тем же именем, служившего в той же армии, его прозвали «Аврелиан с мечом в руке». Он демонстрировал эту личную храбрость не в поединках с согражданами, а в боях с врагами государства. Говорят, что в один день он собственноручно убил сорок восемь сарматов, а в последующие дни – девятьсот пятьдесят. Мы уже отмечали в другом месте, что он был первым из римлян, кто сражался против франков и удостоился чести их победить.

Его доблесть снискала ему уважение солдат, и они воспевали ее в своих грубых песнях; но его суровость внушала им страх. Действительно, он строго требовал соблюдения воинской дисциплины. Вот как, будучи трибуном, он излагал свои взгляды в письме к офицеру, которого мы могли бы назвать его подполковником:

«Если вы хотите продвинуться по службе, или, вернее, если вы хотите жить, не позволяйте солдатам воровать. Пусть никто не крадет крестьянских кур, пусть никто не трогает овцу, которая ему не принадлежит, пусть никто не срывает виноградную гроздь и не портит хлеб на поле. Не допускайте, чтобы те, кто вам подчиняется, вымогали масло, соль или дрова. Пусть они довольствуются своим пайком; если же они хотят чего-то большего, пусть добывают это кровью врагов, а не слезами подданных империи».

Затем Аврелиан подробно останавливается на их вооружении, одежде, уходе за лошадьми и вьючными мулами; после чего добавляет:

«Пусть служат друг другу, как если бы были рабами друг друга… пусть не советуются с гадателями; пусть в домах, где они размещаются, уважают честь женщин; если кто-то затевает ссору, пусть будет наказан палками».

Таковы были законы, которые предписывал Аврелиан, и он требовал их буквального соблюдения, не допуская безнаказанных нарушений. Узнав, что один солдат совершил прелюбодеяние с женой своего хозяина, он приказал четвертовать виновного, привязав его конечности к согнутым ветвям деревьев, которые затем отпустили, чтобы они, распрямляясь, разорвали его. Это наказание кажется жестоким, и, без сомнения, оно таково. Но великие бедствия требуют великих средств: и автор жизнеописания Аврелиана отмечает, что его беспощадная строгость возымела действие, и солдаты, видя, с каким командиром имеют дело, старались исправиться и воздерживались от проступков, наказание за которые было неизбежным и суровым.

Я уже говорил, что император Валериан опасался за своего сына из-за суровости Аврелиана. Однако это не помешало ему отдать должное редким достоинствам этого воина, и он с удовольствием доверял ему самые блистательные и трудные задания. Он поручил ему инспектировать и реформировать все римские лагеря; дал ему командование Иллирией под началом Ульпия Кринита, который из-за болезней не мог действовать; отправил его послом в Персию; наконец, сделал его консулом и, учитывая его славную бедность, выделил ему из государственной казны средства, необходимые для исполнения этой высокой должности.

Об этом консульстве Аврелиана уже упоминалось в другом месте, но я должен привести здесь разумное и полезное замечание, которое делает по этому поводу историк его жизни.

«Мы недавно видели, – говорит Вописк [3], – как консул Фурий Плацид совершал такие безумные траты на игры в цирке, что казалось, будто он раздает не награды возницам колесниц, а целые состояния. Все честные люди сокрушались об этом, ибо мы дошли до того, что консульство даруется богатству, а не личности. Прошли те счастливые времена, когда достоинства вознаграждались по заслугам, и все вырождается все больше из-за роскоши, стремящейся ослепить толпу».

Аврелиан должен был вступить во владение консульством двадцать второго мая 258 года от Р.Х. [J.-C. 258], за два года до несчастья Валериана. При Галлиене о нём не упоминается – либо потому, что этот государь удалил его из-за ревности и ненависти к его достоинствам, либо потому, что сам Аврелиан пренебрегал службой самому слабому и презренному из людей. При Клавдии, друге и справедливом ценителе добродетели, Аврелиан снова появляется. Он помог этому императору избавиться от Авреола и, ярко проявив себя в войне против готов, был признан достойным, как я уже говорил, наследовать ему.

После смерти Квинтилла он быстро прибыл в Рим, чтобы добиться признания, и, следуя обычаю новых правителей, проявил мягкость, показав готовность прислушиваться к советам, которые ему пожелают дать. Один сенатор, желая польстить его склонности к подчас жестокой строгости, сказал ему, что для надёжного правления он должен использовать железо и золото: железо – против тех, кто не исполняет свой долг перед ним, золото – для награждения верных слуг. Этот льстец получил заслуженную плату за свой низкий совет и первым испытал железо Аврелиана.

Этот государь не мог долго оставаться в Риме и вскоре был вынужден вернуться в Паннонию, так как готы, несмотря на недавнее страшное поражение, грозили новым вторжением. Чтобы помешать им продвинуться далеко, он принял мудрую меру: приказал всем сельским жителям перевезти в города зерно, скот и все запасы, дабы варвары, не найдя ничего для грабежа, были остановлены нехваткой всего необходимого для жизни. Возможно, этих мер было бы достаточно, если бы обстоятельства позволили дождаться их успеха. Но Италии теперь угрожал грозный союз германских народов, готовившихся вторгнуться с оружием в руках. Поэтому Аврелиан был вынужден поспешить завершить войну с готами, перешедшими Дунай, одним сражением. Бой длился до ночи без решительной победы, но варвары уступили римлянам, отступив. Ночью они переправились обратно через реку и отправили просить мира у императора, который им его даровал.

Необходимость звала его в Италию, чтобы отразить упомянутых германских народов. В этой войне мы находим четыре названных племени: алеманны, маркоманы, ютунги и вандалы. Трудно сказать, действовали ли эти народы сообща или каждый самостоятельно. Возможно, ещё сложнее собрать воедино все разрозненные упоминания у разных авторов о подвигах Аврелиана против них. Всё, что можно об этом сказать, неизбежно смешано с путаницей и неопределённостью.

Кажется, театр военных действий сначала находился вблизи верхнего Дуная, и после того, как Аврелиан одержал над ютунгами некоторый успех, эти народы решили отправить к нему посольство с предложением мира. Они совершили этот шаг покорности с гордостью: их послы получили приказ говорить не как побеждённые, принимающие закон, а предлагать свою дружбу и союз при условии восстановления выплат, которые римляне обычно им платили.

Аврелиан, зная, какие инструкции им были даны, захотел произвести на них впечатление и устрашить их великолепным и одновременно грозным зрелищем. Когда они прибыли в его лагерь, он не сразу принял их, а отложил аудиенцию на следующий день. Когда день настал, все римские войска взялись за оружие и выстроились, как если бы готовились к генеральному сражению. Император, облачённый в пурпур, взошёл на возвышенный трибунал. Все высшие офицеры окружили его на конях, образуя двойной